Деревня Заречье стояла на взгорке, укрытая от больших ветров старым ельником. Дорога от трассы вилась, как серая нитка, мимо дома, где жила Анна. Анна Трофимова была женщиной негромкой, как утренний туман над рекой. Сорока лет от роду, с руками, привыкшими к тяжёлой работе, и глазами, в которых застыла особая деревенская печаль, терпеливая, выношенная годами. Мужа её, Петра, в Заречье знали все. Он был из тех мужиков, что не сидят на месте: то лес валит, то в город уезжает на стройку. Возвращался с деньгами, с гостинцами, с рассказами про городскую жизнь...

Кальциевую селитру для томатов я обходил стороной пять лет. Считал её химией, которая портит вкус и вредит почве, и обходился без неё. Каждое лето боролся с вершинной гнилью томатов подручными средствами: золой, толчёной скорлупой, разговорами с соседями по даче о том, кто чем спасается. И каждое лето на кустах всё равно появлялось тёмное сухое пятно у самой верхушки плода, там, где раньше был цветок. Обидно было именно потому, что уход вёлся правильно: рыхлил, мульчировал, вносил золу под каждый куст...