Проще всего было бы сказать, что современная историческая теория переживает кризис. Но это слово слишком затерто, оно почти ничего не объясняет. На деле мы имеем дело с чем-то более странным — с состоянием «чрезвычайного положения». Теория истории сегодня напоминает дисциплину-отшельника, которая живет в абсолютном отрыве от того, чем заняты легионы практиков в архивных залах. Пока один исследователь кропотливо восстанавливает рацион крестьян Псковской губернии, другой в академическом кабинете рассуждает о крахе эпистемологических дистанций...