— Я уже всё решил, Кира. Мы продаём мастерскую. Он сказал это так просто, будто не о её маленьком помещении на первом этаже старого дома шла речь, а о сломанной сушилке для белья, которую давно пора вынести на помойку. Даже не поднял глаз от телефона. Только большим пальцем продолжал лениво водить по экрану, словно чужая судьба была для него очередной новостной лентой. Кира медленно поставила на стол чашку с остывшим чаем. — Что значит «мы»? — очень тихо спросила она. — И с каких пор ты решил, что можешь распоряжаться тем, что мне оставила тётя Лида? Андрей наконец поднял голову...

Антону было шесть лет, когда он впервые понял: его отец не такой, как другие. Во дворе играли в футбол. Стоял июнь, летал тополиный пух. Отцы мальчишек собрались у гаражей. Курили, смеялись, обсуждали хоккей и начальника цеха. Антон сидел на корточках у песочницы и ждал. Он ждал отца, который вот-вот должен был вернуться с завода. Тот появился из-за угла в робе, с чёрными от металлической пыли руками и с авоськой. Увидел сына, заулыбался, широко, открыто. Подошёл, наклонился, чтобы обнять. — Ан-ан-антон, п-пойдём д-домой...