Утро в доме Ковалевских всегда начиналось с ритуала. Звон тончайшего костяного фарфора о серебряный поднос и запах дорогого эрл-грея, который Элеонора Викентьевна пила исключительно без сахара. Она считала, что сладость — это удел плебеев, неспособных контролировать свои порывы. Я сидела на краю бархатного кресла, чувствуя себя заплаткой на безупречном полотне. Мои руки, привыкшие к тяжелой работе в прачечной детского дома, а позже — к бесконечным конспектам в мединституте, казались здесь чужими...