Андрей никогда не считал себя ни мнительным, ни тем более параноиком. Он был практичным мужчиной, строителем с большим стажем, который привык доверять цифрам в сметах, чертежам и собственным глазам. Но в последние полгода его преследовало странное чувство, которое он никак не мог сформулировать. Смотрел на своего сына Матвея — на его тонкие, чуть вьющиеся на затылке волосы, на его глубокий разрез глаз, на то, как мальчик смеялся, запрокидывая голову, — и не находил в этой картинке ни одной своей черты...