Я узнал об этом в марте и до сих пор не могу нормально об этом говорить. Мне сорок шесть. Десять лет я живу с семьей в квартире, которая записана на мою мать. Все эти десять лет я был уверен, что коммуналку за нас закрывает субсидия — мать так сказала в первый же месяц, и я не проверял. Никакой субсидии не было. Все десять лет платила она. Матери, Лидии Васильевне, 72 года, живет в Ногинске, двадцать шесть лет отработала кассиром в сберкассе. Я — ее единственный сын, у меня жена и дочь-подросток...

Настал день, когда меня наконец должны были выписать из больницы. За всё это время никто из родных так и не позвонил. Интересовались коллеги из аптеки, звонила подруга, с которой в последнее время мы виделись не так часто, как раньше. Даже практически посторонние люди находили несколько минут, чтобы спросить о моём самочувствии. А дети молчали. Ни сын, ни дочь не захотели узнать, что со мной происходит, как я себя чувствую и вообще всё ли у меня в порядке. Неужели им действительно настолько безразлична...