Банкетный зал «Изумруд» сиял уютным янтарным светом. Высокие окна были зашторены тяжёлыми портьерами, отчего происходящее внутри казалось отрезанным от всего остального мира. Воздух пах ванилью, дорогими духами и едва уловимым ароматом свежей выпечки, которую только что вынесли из кухни...

Черенок от швабры я держал двумя руками — как держат штык, когда собираются им ударить. Мне было восемь. Макушкой я доставал ему до груди, но стоял между ним и матерью и не отходил. — Положь, — сказал мне он и усмехнулся. — Ты ж ни хрена не понимаешь, малой. Он был прав. Не понимал я. Я видел только, что мать снова вжалась в стену у плиты, что на скуле у неё темнеет, и знал одно: отойду — будет как в прошлый раз. Поэтому не отошёл. Он постоял, опёрся на трость, хмыкнул, будто я ему анекдот рассказал, и ушёл в комнату...