— Открой, Люда. Я же вижу, что у тебя свет горит. — Свет горит, а меня нет дома. Говори через дверь, Виктор. — Про квартиру через дверь не говорят. Тут сквозняк, я мокрый до нитки. Открой по-человечески. Людмила стояла в прихожей и держала ладонь на холодном железе двери. В глазок он выглядел маленьким и кривым, как отражение в ложке: серая куртка, красный нос, вязаная шапка, из-под которой торчали седые клочья. Три года она его не видела. Три года и один месяц, если считать точно, а она считала...

— Я тут посчитала, — сказала Кристина и положила телефон на стол экраном вверх, между салатницей и хлебницей. — Только вы не обижайтесь, я исключительно ради справедливости. Людмила Петровна как раз раскладывала горячее и застыла с ложкой над тарелкой. По воскресеньям у неё собиралась вся семья: дочь Света с мужем Лёшей и двумя мальчишками, сын Артём с молодой женой и отец Людмилы, Иван Кузьмич, которого Виктор Семёнович каждый раз привозил на машине с соседней улицы, хотя пешком там было десять минут...