Шумовка звякнула о край эмалированной кастрюли. На плите булькал насыщенный, густо-бордовый бульон. Я как раз снимала грязную, серую пенку, когда на столе, прямо рядом с разделочной доской, завибрировал телефон. Экран мигал коротко, высвечивая одно слово: «Костя». Я вытерла влажные руки о передник, старый, в мелкую синюю клетку, с неотстирываемым пятном от куркумы на левом кармане, и провела подушечкой большого пальца по стеклу. – Да, сынок. На фоне гудели машины. Равномерный, тяжелый шум проспекта, шелест шин по мокрому асфальту...

Раиса очнулась от того, что гул стиральной машины внезапно сменился тонким писком. Отжала, значит. Она поставила утюг, расправила затекшую спину и посмотрела на часы. Начало двенадцатого. Воскресенье. Раиса машинально провела ладонью по стопке еще теплого после глажки белья и прислушалась к звукам за стеной. Ничего. Три года назад в это время по выходным орал телевизор. Теперь Вадима нет и звуки изменились. Стали другими и в этих новых звуках ей слышалась фальшь, которая резала слух. Она одернула домашнюю футболку и пошла на кухню...