Галина согласилась на всё, что требовал муж, и сама назвала нотариуса, у которого предложила подписать бумаги. Он пришёл с новой женой, уверенный в победе. Хватило одной фразы, чтобы они перестали улыбаться. Галина достала с антресоли синюю папку с резинкой и положила на кухонный стол. Папку она не открывала четырнадцать лет. Резинка высохла и потрескалась, как старая кожа. Галина сдвинула её пальцем, и та рассыпалась на два куска, один упал на пол. Она не стала поднимать. - Мам, ты чего в такую рань? - Вера стояла в дверях, в футболке до колен, с растрёпанной косой...

Олеся еще на лестнице услышала смех. Женский, низкий, с хрипотцой, и шел он из-за ее собственной двери. Она постояла с ключом в руке и зачем-то проверила номер квартиры, хотя проверять было глупо: коврик с облезлой надписью «Welcome» она сама покупала три года назад на распродаже. Ключ повернулся туго, как всегда, и смех за дверью оборвался. В прихожей стояли чужие ботильоны. Бордовые, на тонком каблуке, один завалился набок прямо на ее тапки. Олеся наступила на пятку кроссовка, стянула его, потом второй, и пошла в гостиную в носках, с сумкой на плече...