Ботинок провалился в наст, и Олег остановился не от хруста, а от звука. Тонкий, сиплый писк шёл откуда-то снизу, из-под жёлтого пятна фонаря, растёкшегося по снегу неровным кругом. Олег не двинулся. Стоял, засунув руки в карманы куртки и крепко сжимая лежащий там собачий ошейник. Писк повторился. Тише, глуше, будто уже не на что надеяться, но привычка звать оказалась сильнее, чем холод и усталость. У бордюра, в том месте, где сугроб наполз на край тротуара и примял пожухлую траву, торчавшую из-под ледяной корки, что-то шевельнулось...