– Таня всегда была мне ближе, – сказала мама. Я опустила чашку. Чай качнулся, но не пролился. Мне сорок лет. Я сидела на кухне, где выросла, на том же табурете с трещиной в углу, и слушала, как мать произносит вслух то, что я знала с шести лет и старательно называла своими фантазиями. Сорок лет я сама себе была адвокатом. «Тебе кажется. Мать любит обеих. Так не бывает, чтобы одну больше». Я защищала её перед собой так упорно, что почти поверила. И вот она сказала это сама. Спокойно. Будто про погоду...

— Марина, я тебе официально заявляю. Слышишь? Официально. Квартира была приобретена в браке, и я имею право на долю. У меня есть юрист, и мы подадим иск в течение двух недель, если ты не выйдешь на диалог. Игорь стоял на лестничной клетке, чуть расставив ноги, как будто земля под ним могла качнуться, а он заранее приготовился. В руке держал листок, сложенный вдвое. Читал с него, изредка поднимая глаза, чтобы убедиться, что она слушает. Галстук был завязан плотно, рубашка без единой складки. Он пришёл, как на деловую встречу...