Зэка в камере сделали грушей для битья и не знали, что он хирург. А когда начальник тюрьмы рухнул… Кулак вошел ему под правые ребра — тяжело, сочно, с коротким хрустом межреберного хряща. Артем согнулся пополам, мгновенно потеряв весь воздух. Легкие спались, как проколотый резиновый мяч. Он ткнулся лбом в холодные доски нижних нар, ловя ртом спертый, пахнущий сыростью и гнилой капустой воздух тридцать четвертой камеры. — Что, интеллигент, не нравится? — Нависший над ним Жбан скалил редкие, тронутые цингой зубы...

Автобус остановился у крайнего фонарного столба. Дальше дороги не было. Только щебёнка и мокрая трава по обочинам. Вероника спустилась по ступенькам, прижимая к груди рюкзак, и первое, что почувствовала, был запах. Прелая земля, сосновая смола и что-то ещё, почти неуловимое: так пахнет место, куда давно никто не приезжал. Бережки. Четыре тысячи жителей, одна больница на двадцать коек, продуктовый магазин с графиком «до шести, кроме понедельника». Когда в ординатуре раздавали направления, этот посёлок никто не выбрал...