— Ну что, старая, пойдём? Или опять скажешь, что лапы болят? Найда подняла голову с половика и стукнула хвостом по полу. Один раз, другой. Тимофей Ильич услышал этот стук и улыбнулся. — Пойдём, значит. Ну, давай шлейку. Он нащупал на гвозде у двери кожаную шлейку с жёсткой ручкой. Присел на корточки. Найда подошла сама, сунула голову в петлю, подставила бок. Тимофей застегнул пряжку на ощупь, привычно, за восемь лет он научился делать это быстрее, чем раньше с открытыми глазами. — Вот и умница. Вот и молодец...

Андрей сначала услышал мух. Их было слишком много для обычного субботнего утра, и тяжёлое гудение тянулось откуда-то из-за забора, со стороны пустыря, где никто не ходил уже лет пять. Он отложил напильник на верстак, вытер руки ветошью. Лопата могла подождать. Чай в термосе давно остыл, но Андрей всё равно отхлебнул, привычно обжёгся о край крышки, поморщился и вытер губы тыльной стороной ладони. В гараже пахло солидолом и нагретым железом. И этот запах был таким же субботним, как тишина пустого дома за спиной, как тиканье часов на кухне, которые он слышал даже отсюда, через две закрытые двери...