Все началось с исповеди. Не с крика или чудовищного рассказа, а с тихого, испуганного шепота. Ко мне, в нашу старую деревенскую церквушку, пришел Степан, мужик молчаливый и угрюмый, но работящий. Он долго мялся, прежде чем войти в исповедальню, и когда, наконец, заговорил, то исповедовался в сущих пустяках: украл в детстве яблоко у соседа, обманул жену, сказав, что был на рыбалке, а сам просидел с друзьями в бане. Но я, отец Иона, за годы служения научился слушать не слова, а тишину между ними. И в тишине этой я слышал грохот первобытного, всепоглощающего ужаса...