Соврать впервые в тридцать пять лет — всё равно что сесть на незнакомую лошадь: вроде бы всё знаешь, а ноги оказываются не там, где нужно. «Я не тороплюсь». Пётр слышал, как эти слова вышли из него, — так слышат упавшую тарелку: поймать уже нельзя, остаётся смотреть на осколки. Он торопился. Внутри он весь был жеребцом на старте: бил копытом, косил глазом и ждал только знака. А снаружи сидел на бревне с кружкой остывшего чая и сообщал погоде, что никуда не спешит. Она заметила. Он видел, как быстро поползло вверх стекло: так поднимают стекло, когда не хотят, чтобы по лицу что-нибудь прочли...