Особенно убивалась по козе Маша. Она ведь так старалась для Зинки. И траву по оврагам всё прошлое засушливое лето собирала, и поила только тёплой водой, и вот теперь её нет. — Не плачь, — успокаивала Ольга дочь, хоть самой впору было выть по-волчьи. За козу ведь Настей заработанные деньги были отданы. Но она крепилась. — У нас козлик с козочкой остались, огуляется Кнопка, и опять с молочком будем. — Я не из-за молока, — говорила Маша, вытирая кулаком градом катившиеся из глаз слезинки. — Я любила её, она такая послушная была...

Знаете, в чем беда интеллигентных женщин, разменявших шестой десяток? Нам физически тошно устраивать скандалы. Если бы три года назад мне сказали, что я, бывший школьный завуч, буду стоять на меже с тяжелым, ржавым топором и орать так, что сорву голос, я бы просто покрутила пальцем у виска. Но когда у тебя метр за метром отрезают не просто землю, а привычную жизнь… Мой Толя, которого я давно потеряла, всегда говорил: – Раечка, отойди в сторону, глупец сам расшибется. Толя ошибался. Глупец не расшибается, он ставит на твое место свой мангал...