Пушистый серо-полосатый комочек сидел на холодном асфальте, у самого крыльца старой пятиэтажки, и с одинаковой силой сжимал в своей маленькой душе два чувства — ужас и любопытство. Глаза-бусинки, ещё не до конца открывшиеся, но уже живые, перебегали с одного прохожего на другого, пытаясь уловить в их взглядах хоть намёк на тепло. Он был ещё совсем крохой, всего двух месяцев от роду, и ещё сегодня утром он знал, что такое тёплая лежанка, миска с молоком и мягкие руки, которые гладили его по шёрстке...

Я часто бываю в гостях у своих хороших знакомых, семьи Соколовых. У них прекрасный дом, достаток, любящие друг друга родители и чудесный сын Миша. Но была в этой идеальной картине одна трещина, которая не давала покоя ни родителям, ни мне, ни, наверное, самому Мише. Мальчик не говорил. До трех лет он не произнес ни слова. Ни «мама», ни «папа», ни простого «дай». Только мычание, жесты и внимательный, чуть печальный взгляд огромных серых глаз. Соколовы прошли, кажется, все круги ада, которые только существуют для родителей особенного ребенка...