Законы физики меркнут перед законами кошачьего мироздания. Стоит только разложить гладильную доску и отвернуться за очередной партией белья, как на идеально ровной, еще теплой стопке материализуется Степан. Делает он это без суеты, с грацией потомственного аристократа, занимающего ложу в партере. И смотрит на тебя взглядом, в котором читается лишь легкое недоумение: «А для кого еще ты так старательно грела эту фланель?». Объяснять Степану, что это чистая одежда на выход, совершенно бесполезно. Да и, если честно, с его точки зрения мы занимаемся полным абсурдом...