За ночь заводской пруд затянуло тонким стеклом. Лед был черным, прозрачным, жадным. И на самой середине этой стылой черноты, где еще дымилась паром узкая полынья, белело неподвижное пятно. Анна Савельевна протерла пальцем запотевшее стекло кухонного окна. В бинокль мужа, старый морской БПЦ пять на тридцать с потрескавшейся карболитовой оправой, все было видно без жалости. Птица сидела неподвижно. Правое крыло ее волочилось по насту, сломанное у самого локтевого сгиба, грязное от бурой засохшей сукровицы...