Два года. Ровно два года я жила в режиме «почему она такая худая?». Не месяц, не полгода — два года. Будто кто-то поставил на репит один и тот же вопрос, и он звучал в моей жизни чаще будильника, чаще приветствий, чаще «как дела?». Моя собака — борзая. Русская псовая. Зовут её Луна. Когда я её взяла, ей было полтора года — по собачьим меркам почти подросток, по человеческим — лет шестнадцать: всё вытянулось, а мяска ещё не наросло. У борзых так: они не толстеют от еды, они «дорастают» до формы. Это не худоба от голода — это анатомия...