– Уважай мои седины, щенок. Отец ткнул пальцем мне в грудь. Запах перегара ударил в лицо так, что я отшатнулся. Четыре года он произносил эту фразу. Четыре года прикрывался сединами, как щитом, каждый раз, когда я пытался остановить его. А останавливать приходилось часто. Потому что батя мой, Геннадий Павлович, шестьдесят два года, пенсионер и бывший прораб, считал, что возраст даёт ему право говорить что угодно кому угодно. Особенно моей жене. Мы с Настей поженились в двадцать втором. Мне было тридцать один, ей двадцать восемь...