– Руки со скатерти убери, Лиля. Испачкаешь. Генриетта Вениаминовна сказала это почти ласково и постучала перстнем по краю бокала. Так когда-то в филармонии, где она тридцать лет проработала администратором, призывали зал к тишине. Я убрала ладони под стол – привычно, не думая, как убирала их все четырнадцать лет. Скатерть у неё была крахмальная, с вышитыми вензелями, супница фарфоровая, воскресная. Пахло укропом, нафталином из серванта и тяжёлыми сладкими духами. – И что это у тебя на запястье? – она прищурилась поверх очков...