— Год тяжёлый, Марин. Придётся ужаться. Море отменяется, бронь я снял ещё во вторник, деньги обещали вернуть частями, до октября. Так что не начинай. Костя сказал это, не разувшись. Один ботинок стоял на коврике, второй оставался на ноге. Ключи он бросил в блюдце у зеркала. Блюдце звякнуло тонко, по-домашнему. Марина стояла в дверях кухни с вафельным полотенцем в руках. На плите доходила гречка. Пахло жареным луком и тёплым хлебом. — Как отменяется? Мы за эту поездку платили с февраля, по четыре тысячи с каждой зарплаты...