Запах мокрой шерсти и дорогого дорблю смешался в прихожей в какой-то липкий, тошнотворный коктейль. Я стояла, прислонившись лбом к холодному дереву шкафа, и слушала, как в большой комнате гремит посуда. За столом сидели пятеро. Мой муж Евстафий, его мать Зинаида Александровна, её сестра и двое племянников. Тишина после фразы Евстафия была такой густой, что её, казалось, можно было резать тем самым ножом для сыра, который я выбирала три часа. Я тогда ещё не знала, что через неделю буду стоять на этом же самом коврике, но уже с другой стороны закрытой двери...