Cлава Дункан гремела на всю Европу, ее называли «живым воплощением души танца». Ее жизнь - как будто сценарий бразильского сериала: слишком много трагических потрясений и роковых страстей, слишком много поэтов, художников, автомобилей, скандалов, романов… "Коллега" - имажинист и лучший друг Толя Мариенгоф - тащит Сергея к маленькой сцене, вокруг которой уже столпились все остальные гости. Есенин тихо выдыхает: "Богиня..." - и уже не отводит глаз от полноватой женской фигуры в полупрозрачном хитоне, которая кружится по паркету, пластика ее вроде бы простых движений кажется невероятной...

Ноябрь в Зареченске всегда пах серой гарью от ТЭЦ и мокрым асфальтом. Небо нависало над городом тяжёлым свинцовым одеялом, которое, казалось, вот-вот зацепится за верхушки хрущёвок и порвётся, вывалив на прохожих остатки липкого снега. Катя стояла на остановке «Улица Строителей», пряча подбородок в старый шерстяной шарф, который когда-то связала ей мама. Шарф был колючим, но родным. Её пальто — цвета неопределённой овсянки — давно потеряло форму, а на ногах были практичные, но совершенно лишённые изящества сапоги на плоском ходу...