— И зачем ты опять эту калитку открытой оставил? Сквозняк же по всему дому гуляет, — проворчал Николай Петрович сам себе, заходя в промерзшие сени. Его голос прозвучал глухо, будто из бочки, и затерялся среди старых телогреек, висевших на стене. — А затем, Петрович, что петельки у тебя рук не доходят смазать уже третий месяц, — ответил он сам себе другим, более ворчливым тоном. — Восемьдесят три года, а всё туда же. Кому ты тут лекции читаешь? Мышка под половицей не слушает, и та сбежала. Николай Петрович тяжело опустился на скрипучий табурет и начал разматывать портянки...