Пыль въелась в горло, едкая и сладковато-гнилая, когда Мария пробиралась между горой коробок на чердаке их нового старого дома. Внизу грохнуло что-то тяжелое. — Маш! Ты цела? Опять эти проклятые коробки! — донесся снизу голос Андрея, приглушенный перекрытиями. Она фыркнула, но в уголке глаза дернулось: вечный бардак. Фонарик выхватывал из мрака пляшущие в луче пылинки, сломанный стул, похожий на повешенного, горы тряпья, пахнущих мышами и временем. Ее нога наткнулась на маленький, крепко завязанный узелок из обоев...