Снег падал медленно, будто не решался коснуться земли, и в этом его нерешительном танце было что‑то от моего собственного настроения — тяжёлое, застывшее, полное невысказанных слов. Я стояла у окна нашей съёмной квартиры, смотрела, как город укутывается в белое, и чувствовала, как внутри снова ворочается старая обида, не острая, а тупая, привычная, как ноющая боль в старом переломе. Мама названивала весь день. И не просто так, а чтобы упрекнуть. Меня, что выбрала такого мужа. Моего мужа, что распорядился наследством родителей так, как он захотел...