Я стоял в чужих сенях и смотрел на мальчика. Он сидел на лавке, подтянув колени к груди, и не кашлял. Не задыхался. Дышал ровно, тихо, как дышат здоровые дети. Я шёл сюда три часа. Восемь километров по сугробам, в которые проваливался выше колена. И вот стою – мокрый, с онемевшими пальцами, с чемоданчиком в руке – и понимаю: меня обманули. Никакого удушья. Никакого крупа. Женщина, которая звонила на наш ФАП, наврала. Но прежде чем я успел сказать хоть слово, она шагнула из-за печки и посмотрела на меня так, что злость застряла где-то в горле...