— Ты мне даже не говори про него, Вера. Слышать не хочу. Виктор Степанович поставил кружку на стол тяжело, будто печать приложил. Чай выплеснулся на клеенку, растекся мутной лужицей. Он не заметил. Смотрел на дочь исподлобья, сжав челюсти так, что на скулах проступили желваки. На кухне пахло жареным луком и подгоревшим маслом. Сковорода еще шипела на плите, хотя конфорку он выключил минуту назад. Вера стояла у окна, спиной к отцу. Пальцы сжимали край подоконника, костяшки побелели. За окном темнело рано, по-осеннему...