Осенний лес дышал сыростью, прелой листвой и той особенной, щемящей тишиной, которая бывает только в середине октября. Семидесятидвухлетний Матвей Ильич сидел на замшелом сосновом чурбаке возле старой, почерневшей от времени лесной сторожки. В его узловатых, покрытых старческой гречкой руках дымилась помятая алюминиевая кружка с травяным чаем. Чай пах чабрецом, малиновым листом и немного — дымком от костра. Этот запах теперь заменял ему всё: аромат свежеиспеченного хлеба, запах чистого белья, снятого...