При Петре I жители Москвы и Петербурга в первый раз увидели зимой на улице настоящие деревья, наряженные сладостями. Тогда никто не говорил «ёлка», в указе значилось «украшать дворы ветвями», но купцы быстро уловили фокус: поставить перед лавкой живую ель в кадке – значит, привлечь покупателей. Люди останавливались, тянули руки к апельсинам и пряникам на ветках, а на следующий год спрашивали голландцев, где купить «то самое праздничное дерево». Так ель постепенно перебралась из переулка в парадные комнаты, хотя первые экземпляры были крошечными – по метру высотой, потолки-то невысокие...