Весной 1914 года в доме Репина в Куоккале стало непривычно тихо. Натальи Борисовны Нордман не было ни в спальне, ни на веранде, ни в саду, который она так любила. Она ушла молча, не оставив ни записки, ни объяснений. Для окружающих это не стало полной неожиданностью. Наталью при жизни многие считали женщиной странной, неудобной, слишком независимой. Репина жалели и шептались за его спиной: как великий художник мог связать судьбу с такой эксцентричной натурой. Но сам он, похоже, видел в ней совсем другое...