Я ещё не успела разуться, когда увидела на крыльце мамин эмалированный таз. В нём, в серой мыльной воде, мокли мои простыни. Те самые, которые я утром, перед сменой, достала из машинки чистыми и развесила во дворе. – Перестирываю, – сказала свекровь и снова опустила руки в воду. – Машинка твоя лён рвёт. Я полвека руками стираю, и у меня бельё по тридцать лет живёт. Таз этот мама купила в семьдесят девятом, когда я пошла в первый класс. Белый, с синим ободком, со сколом на дне, похожим на запятую...