Тридцать первого декабря, когда город медленно затихал под тяжестью снега и часы в прихожей, казалось, сами считали последние дыхания уходящего года, звонок в дверь разорвало лёгкую тишину нашего дома. Я ещё не встала с постели по-настоящему, глаза были полуприкрыты, волосы в беспорядке, на мне была пижама, которой давно не было стыда. В руках я держала чайную чашку — ту самую, с трещиной у носика, что осталась от прежних зим, — и там внутри было ничего, точнее, был воздух. Пустая чашка казалась...