В автобате его звали дурачком, и звали беззлобно. Будёновку с головы не снимал ни в мороз, ни в июльскую жару (к сорок второму году эту шапку в армии давно сменила ушанка, так что выглядел он чучелом), разговоров ни с кем не вёл, улыбался не к месту и вечно прищёлкивал пальцами, словно отбивал чечётку. Шутки про него ходили по всей части, а он и не думал обижаться: постоит в сторонке, выкурит папиросу, промычит под нос что-то своё и лезет обратно в кабину. Машину, правда, водил он хорошо, и это признавали все...