В канун Нового года, когда за окнами нашего дома разрывались фейерверки, отец принёс с помойки за сугробом крошечного, дрожащего щенка цвета грязного снега с глазами, в которых отражалась вся бездонная тоска холодного мира. Я, шестнадцатилетний циник и бунтарь, тут же окрестил его «Дворянином» и заявил, что это очередная отцовская блажь, но ещё не знал, что этот пёс станет моей совестью, проклятием и единственным шансом, который я проигнорирую на пороге самой страшной ошибки. Отца звали Максимом Игнатьевичем, и он верил, что спасённое живое существо приносит в дом удачу...