Догадывался ли молодой кременецкий князь, что ввязался в историю, где хитрость бояр окажется опаснее печенежских сабель? Степной ветер трепал гриву коня, когда он остановился на вершине пологого холма и прищурился, вглядываясь в горизонт. Добрыня Никитич знал эту степь как свои пять пальцев — каждый овраг, каждый изгиб пересохшего русла, каждую тропу, протоптанную печенежскими разъездами. Но сегодня что-то было не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Он провел ладонью по теплой шее коня, успокаивая...