— Если этот гусь сейчас не влезет в духовку, я подам на развод. Прямо здесь, на кухне, между тёркой для морковки и банкой горошка. И мне всё равно, что сегодня тридцать первое декабря. Вера сдула со лба мокрую прядь, которая уже час лезла в глаза, и с ненавистью посмотрела на птицу. Гусь, жирный и самодовольный, смотрел на неё в ответ своим пупырчатым боком, словно издевался. Он был огромен. Слишком огромен для их старой советской духовки, которая и так работала на честном слове и одной молитве. На часах было восемнадцать ноль-ноль...