Новый год шептал в щели покосившихся досок его лачуги ледяным ветром. Бомж, прозванный Сиротой за вечное одиночество и потерю памяти о прошлом, кутался в драный тулуп. Желудок сводило от голода, а праздничные огни города жгли глаза насмешкой. Он решил: хватит. Сегодня он возьмет то, что ему положено. Особняк возвышался над городом, словно неприступная крепость. Сирота пробрался через кованую ограду, миновал камеры, словно тень, и влез в окно первого этажа. Тишина давила, напоминая о его собственной никчемности...