Слова Нади прозвучали как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. «Чтобы к завтрашнему дню тебя здесь не было». Миша стоял посреди кухни, ощущая ледяную пустоту внутри, которая была страшнее любой физической боли. Шея горела от ссадин, голова гудела от пережитого шока, но душевная рана, нанесённая тем ледяным равнодушием и яростью в глазах жены, кровоточила куда сильнее. Он медленно, как автомат, пошёл в комнату, которая когда-то была их спальней, а теперь превратилась для него в камеру временного содержания...