Мир будто треснул по шву, и сквозь эту трещину хлынуло что-то холодное, чужое. Я смотрела на спящую дочку — её ресницы чуть подрагивали, она во сне тихонько причмокивала, и в этом было столько покоя, столько чистоты, что становилось больно: как вообще рядом с таким хрупким счастьем может существовать столько жестокости? «Мне одной не понятно, что творится с этим миром?» — шептала я в тишину квартиры, будто надеясь, что стены мне ответят. Но тишина только слушала. Я сидела на кухне, пока за окном медленно опускались сумерки...