Девять лет она бежала на звон ложки о стакан, как учили её быть хорошей женой. Девять лет гладила его рубашки, терпела придирки свекрови, растворялась в чужих требованиях, пока однажды январской ночью не увидела, как в печи догорает единственное, что принадлежало только ей, — тетрадь с её стихами, с её болью, с её именем. Он сжёг их, даже не спросив. А она впервые за долгие годы не заплакала — просто поняла, что больше не вернётся в прежнюю жизнь. Ещё несколько недель она ходила по дому как чужая,...