— С ума сошла? Ты в своем уме вообще, Надька?! — голос матери сорвался на визгливый фальцет, от которого зазвенели граненые стаканы в серванте. — Мама, тише ты, окна открыты, — глухо отозвалась Надя, не поднимая глаз от вытертой клеенки на кухонном столе. — Плевать мне на окна! Пусть хоть вся Ольховка слышит, какую змею я на груди пригрела! — Татьяна Степановна с грохотом опустила эмалированную миску с почищенной картошкой на край плиты. — Ты мне зубы не заговаривай. Отвечай, как на духу: чей? От кого понесла? Отец, сидевший на лавке у печи, молчал...