Декабрь в этом году выдался на редкость «открыточным». Крупные хлопья снега медленно опускались на капоты машин, превращая серую московскую парковку в выставку зефирных десертов. Но Вадим этого очарования не замечал. Он шел к машине, сердито размахивая ключами, а его дыхание превращалось в густые облака пара. — Нет, ты видела? Ты это видела, Маш? — он обернулся к жене, которая семенила следом, кутаясь в пушистый шарф. — Мы ей деликатесов на пять тысяч купили: икру, сыр этот с плесенью, который она якобы любит, нарезку из телятины...

Лена всегда чувствовала себя в этом доме так, словно украла чей-то билет в первый класс. Огромный особняк Игоря с мраморными полами, высокими потолками и домработницей, которая смотрела на неё с едва скрываемым пренебрежением, давил на плечи. Лена — девочка из интерната, привыкшая донашивать вещи за старшими и прятать печенье под подушкой, — до сих пор не могла поверить, что этот мир теперь принадлежит ей. Но был человек, который каждый день напоминал ей: «Ты здесь чужая. Ты — ошибка». Галина Петровна, мать Игоря, сидела во главе стола, держа спину так прямо, словно проглотила офицерскую шпагу...