Анна привыкла быть невидимой. Это было ее защитным механизмом, ее коконом. В свои тридцать она носила мешковатые свитеры цвета овсянки, затягивала густые каштановые волосы в тугой, безжизненный пучок и почти не пользовалась косметикой. Коллеги в архиве называли ее «наша Анечка» — тем тоном, которым говорят о старом, надежном, но совершенно скучном предмете мебели. — Аня, ты опять за свое? — Игорь, ее муж, вошел в кухню, на ходу застегивая запонки на белоснежной рубашке. Он выглядел безупречно: подтянутый, амбициозный, с хищным блеском в глазах...