Я полезла на антресоли за ёлочными игрушками двадцать третьего декабря, потому что двадцать второго не хватило сил, а двадцать первого - желания. Коробка стояла в дальнем углу, за чемоданом без ручки и стопкой журналов «Работница» за восемьдесят седьмой год. Пылью от неё несло так, будто я вскрыла чью-то могилу. Нет. Не так. Будто я вскрыла чью-то память. Коробка была перевязана бечёвкой, хотя в прошлом году я точно помню - закрывала на скотч. Значит, мать перевязывала. Значит, открывала, трогала, перебирала...