Голос Михаила, искаженный гневом, резанул слух, даже несмотря на то, что телефон был прижат к уху в суматошной толпе предпраздничного супермаркета. Марина автоматически отстранила трубку, чувствуя, как знакомый комок — смесь стыда, страха и леденящей усталости — подкатывает к горлу. — Я в магазине, — безэмоционально выдавила она, прижимая к груди буханку хлеба и банку с оливками, которые пытался выхватить какой-то озабоченный мужчина. — Задерживаюсь. Продавщица не может сдать с пятитысячной. — Врешь, как дышишь! — рявкнул Михаил...