Иии-иии-ааа Старая дверь скрипела всегда. Сколько Егор себя помнил, этот звук был таким же неизменным, как запах сырости в подъезде или вечный полумрак на лестничной клетке. Высокий, тягучий, тоскливый «иии-иии-ааа», когда бабушка выходила на кухню ставить чайник. В детстве он его не замечал, потом, в юности, раздражался, а последние пять лет, ухаживая за умирающей бабушкой, привык настолько, что скрип стал синонимом тишины, её антиподом, без которого тишина казалась бы неполной. Бабушка умерла в среду, тихо, во сне...

– Ааа, ааа, аааа, – ритмично надрывалась в эерподсах сливочно-молочная белоснежка, которую на экране планшета буравил своим хоботом мускулистый негр. Негру, очевидно, нравилось, как орет «снежинка» – глаза пылали, ноздри хищно раздувались, разве что ушами не прял, как лев. – ААааээууэээууууу, – совсем уж нечленораздельно утробно, будто злящаяся кошка, взвыла девушка, закатывая до белков глаза, и забилась в припадке, поливаемая литрами йогурта из черного брандспойта с мою руку длинной и толщиной. –...